Когда узнал про готовящийся в выходу фильм Нолана, да еще с Мэттом Деймоном, то был в предвкушении, так как режиссер, как правило “порожняк не гонит”. К слову, его “Дюнкирк” (2017) - единственный фильм, который я в кино посмотрел трижды. Нет, я конечно не ярый фанат, как многие, и не видел всех его картин, но именно “Одиссея” обещала стать главным фильмом 2026 года.

Как оказалось, кино по мотивам одного из важнейших произведений человечества, сегодня снять стало значительно сложнее, чем двадцать лет назад, когда снимали “Трою”. Но сложность эта не только техническая.

Почему?

Во-первых, фильм снят полностью на IMAX - для этого нужны 70-милиметровая пленка, соответствующие камеры, и ежедневная головная боль перезарядки. По словам Мэтта Деймона, на одну перезарядку пленки требовалось две с половиной минуты, поэтому в съемках сцен были постоянные перерывы. Кроме того, IMAX-кинотеатров в мире менее двух тысяч (тогда как кинотеатров, способных показать фильм на оригинальной 70-милиметровой пленке вообще 40). Выходит, фильм снят для господ, у которых есть в городе соответствующий класс кинотеатра. Плебсу же достанется фильм с обрезанными краями и звуком похуже.

Проблемы с политикой, на удивление — не основные

Задолго вы выхода фильма в адрес режиссера и некоторых актеров понеслась волна хейта. Одни справедливо критиковали нестыковки сюжета и феминистический (и потому неточный) перевод “Одиссеи” Гомера, который лег в основу фильма со всеми вытекающими. Другие критиковали звук и саундтрек. Третьи - кастинг персонажей, особенно чернокожую Елену и транса Эллен Пейдж (теперь она называет себя “Эллиот Пейдж”). Однако на экране им выделялось не так уж много времени, да и актерская игра, что ни говори - на высоте. Но это не спасло фильм, если он задумывался как героический эпос.

В фильме и правда было огромное множество странностей, которые отвлекали от и так не самого простого сюжета.

Кастинг

  1. Отвлекала “прекраснейшая из земных женщин” Елена, которая оказалась чернокожей, и потому никак не сочеталась с бледнолицым, испаноподобным Менелаем в роли Джона Бернтала (его место в “Fury” 2014 с Брэдом Питтом).
  2. Отвлекала Эллен Пейдж с мальчишеской стрижкой в мужских доспехах. Смотришь на неё и не понимаешь - перед тобой мужчина или женщина. Зачем эти “квесты” зрителю - непонятно.
  3. Отвлекал японец (китаец?), у которого было довольно много экранного времени. Как он оказался греком?
  4. Отвлекал индус, у которого тоже был вагон экранного времени. Как он оказался греком?
  5. Отвлекал испанского вида слепец. Ну, откуда в Древней Греции испанцы?
  6. Отвлекали другие чернокожие (основные и второстепенные персонажи), которые тоже как-то оказались греками. К слову, чернокожий в доспехах - это по-меньшей мере странно.
  7. Отвлекала и богиня Афина, которая была красива, но… почему снова смешанных кровей? Совсем не гречанка, совсем вразрез с привычным образом.

Такое ощущение, что Нолан захотел “Оскаров” и потому должен был выполнить все требования по репрезентативности и инклюзивности в современном кино.

Таким образом, Woke-флер, с одной стороны, оказался меньше ожидаемого (за счет небольшого экранного времени Эллен Пейдж и Лупиты Нионго). С другой — оказался больше - за счет огромного винегрета “греков”, которые не были на таковых похожи. Достаточно вбить в гугле “Odyssey cast”, чтобы понять, что почти никого, похожего на грека там нет. Даже бледнолицый Мэтт Деймон не сильно спасает картину с его-то типично американским лицом.

Так вот, всё вышеперечисленное - это мелочи. Они вызывают недоумение, иногда непонимание - это “Одиссея” или проходной двор, но это не более, чем отвлекающий фактор.

Саундтрек

Иногда по-нолановски очень хорош (чувствуются нотки накала “Дюнкирка”), но иногда откровенно слаб. Тут Нолан сам себе доктор со своим желанием играть музыку лишь на “аутентичных инструментах”.

Диалоги

Репликам героев не хватало пафоса, они общались между собой почти как американцы XXI века. Может, это и была задумка режиссера - приблизить “Одиссею” к массам за счет упрощенных диалогов - не “отец”, а “папа”. Но это создавало ощущение непростительной простоты. Также из-за шума шторма некоторых реплик почти совсем не было слышно (хотя, может такова и была задумка режиссера).

Исторические неточности а-ля “откуда у гигантов полные латные доспехи в те времена” и “почему Одиссей плавал на корабле викингов” - это, опять же, мелочи. Зато съемки велись натурные (в шести странах!). Кристофер Нолан взял настоящий 100-тонный корабль викингов, построенный по древним технологиям, и снимал его в настоящей воде, а не в студии. И это сразу видно на экране. За это ему отдельный, как говорится, респект.

Гениальная антивоенная задумка?

В целом картина насквозь пропитана антивоенной пропагандой (что, пожалуй, хорошо), но также и оставляет сильное антимужское послевкусие. ПТСРнутые мужчины в этом кино - крайне беспринципны и жестоки. Нолан будто полностью деконструирует образ героя (и само понятие героя). В итоге - зрителю не хочется быть Одиссеем. Ему хочется быть псом Одиссея или слепцом, который его ждал многи годы. Либо женой, которая ждала и таки тоже дождалась мужа. Но сам муж - объелся груш. Впрочем, может в этом и был гениальный замысел Нолана - вместо привычного возвеличивания и сакрализации войны, он показал ее обратную сторону. В этом смысле фильм уникален и прекрасно перенимает эстафету у антивоенного “Оппенгеймера” и хоть и чуть менее, но тоже антивоенного “Дюнкирка”.

Помимо прочего в фильме упоминались “коммерческие маршруты” как причина осады Трои, чего и в помине не было в историческом эпосе. Это еще больше приземляло фильм из мифологии в циничный, прагаматичный мир.

Возможно, Нолан и правда гениален, раз взялся с помощью кино бороться с глорификацией войны (что может объяснить и простоватые диалоги). Возможно, он и винегрет актеров набирал с той же целью - чтоб у зрителя не появлялось симпатий к “точеным арийским чертам” (мол, это “наши”), к сплошь высоким и мускулистым воинам (привет Эллен Пейдж). Он показал, как герой войны бесцельно теряет своих солдат в битвах, которые невозможно выиграть, как страдает от постравматического стрессового расстройства и осознает, что семья была самым главным, и что он непонятно где шлялся все эти годы.

Поэтому как пацифистско-антивоенной задумке я бы поставил фильму 10/10 (даже поверженного циклопа Нолану удалось изобразить жалко! — прим. авт.). Но за этот “финт ушами” приходится платить. Деконструируя образ воина, Нолан ненароком деконструирует образ мужчины. Так уж вышло, что эти две сущности за тысячи лет слишком переплелись. И кажется, что убийство одного образа требует убить и другой. Возможно, именно поэтому Нолан и пригласил в фильм транссексуала, которому дал роль воина? В подвисающе-прыгающем изображении от Эллен Пейдж к Эллиоту Пейджу и обратно зритель мог бы попытаться отделить воина от мужчины. Но возможно ли это в принципе?

Похоже, Нолан снял фильм не для развлечения. И не для мотивации стать лучше (максимум - не скатиться в днище). И уж тем более не для иллюстрации “Одиссеи” Гомера. Фильм тяжелый и беспросветный, оставляет мерзкое послевкусие. После кино я мысленно резюмировал увиденное фразой: “Что это было?” — и решил, что вряд ли захочу посмотреть его еще раз. Но сейчас думаю, что, возможно, еще разок гляну. Чтобы понять, действительно ли Кристофер Нолан имел в виду то, что имел. Однако делать я это буду без рвения и ожидания, заранее приготовившись к плохому настроению и скверному послевкусию. И всё же… зачем мне это? Я и так знаю, что война - это ад. Да и жизнь без героев - так ли интересна?